Неточные совпадения
— О, боже мой, можешь представить: Марья Романовна, — ты ее помнишь? — тоже была арестована, долго сидела и теперь выслана куда-то под гласный надзор полиции! Ты — подумай: ведь она старше меня на шесть лет и все еще… Право же, мне кажется, что в этой
борьбе с правительством у таких людей, как Мария, главную роль играет их желание отомстить
за испорченную
жизнь…
Первые годы
жизни Клима совпали с годами отчаянной
борьбы за свободу и культуру тех немногих людей, которые мужественно и беззащитно поставили себя «между молотом и наковальней», между правительством бездарного потомка талантливой немецкой принцессы и безграмотным народом, отупевшим в рабстве крепостного права.
«По отношению к действительности каждый из нас является истцом, каждый защищает интересы своего «я» от насилия над ним. В
борьбе за материальные интересы люди иногда являются личными врагами, но ведь
жизнь не сводится вся целиком к уголовному и гражданскому процессу, теория
борьбы за существование не должна поглощать и не поглощает высших интересов духа, не угашает священного стремления человека познать самого себя».
«Философия права — это попытка оправдать бесправие», — говорил он и говорил, что, признавая законом
борьбу за существование, бесполезно и лицемерно искать в
жизни место религии, философии, морали.
Он решил написать статью, которая бы вскрыла символический смысл этих похорон. Нужно рассказать, что в лице убитого незначительного человека Москва, Россия снова хоронит всех, кто пожертвовал
жизнь свою
борьбе за свободу в каторге, в тюрьмах, в ссылке, в эмиграции. Да, хоронили Герцена, Бакунина, Петрашевского, людей 1-го марта и тысячи людей, убитых девятого января.
Борьба за элементарные блага,
за самую возможность
жизни, вытесняет вопрос о ценностях.
Эта
борьба за национальное бытие — не утилитарная
борьба, она всегда есть
борьба за ценность,
за творческую силу, а не
за элементарный факт
жизни, не
за простые интересы.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую
жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы,
борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд
за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Борьба народов
за повышение и рост
жизни не может быть неподвижностью.
И в нем есть шипучесть и искристость, легкость, непостижимая в тяжелой буржуазной
жизни современного города, веселость, странная при такой мучительной
борьбе за существование.
В природной органической
жизни дух и плоть еще не дифференцированы, но означает это не высшее состояние духа, а элементарное его состояние, всегда связанное с тяжелой
борьбой за существование и злым принуждением.
Вся нравственность свелась на то, что неимущий должен всеми средствами приобретать, а имущий — хранить и увеличивать свою собственность; флаг, который поднимают на рынке для открытия торга, стал хоругвию нового общества. Человек de facto сделался принадлежностью собственности;
жизнь свелась на постоянную
борьбу из-за денег.
Я понимал
жизнь не как воспитание, а как
борьбу за свободу.
Но половая любовь и
борьба за преобладание и могущество наполняют то, что называют «
жизнью».
Борьба за свободу, которую я вел всю
жизнь, была самым положительным и ценным в моей
жизни, но в ней была и отрицательная сторона — разрыв, отчужденность, неслиянность, даже вражда.
Он обнаружил очень большую проницательность, когда обличал реакционный характер натурализма в социологии и восставал против применения дарвиновской идеи
борьбы за существование к
жизни общества.
— Путь наживы, — медленно начал он. —
Жизнь — это
борьба за существование. Все средства хороши для достижения единственного рычага земного счастья — богатства. Золото, золото, золото в наше время — все.
Есть два вопроса: вопрос о предупреждении войны, о
борьбе за духовный и социальный строй
жизни, при котором война будет невозможной, и вопрос об отношении личности к войне, когда она уже началась и стала роком.
Бороться против эксплуатации и насилия,
за повышение качества своей
жизни изолированная личность бессильна, она может вести эту
борьбу лишь в соединении с другими личностями, лишь социально, и в этом оправдание рабочего движения.
И потому
борьба против капитализма
за освобождение труда и трудящихся совсем не должна означать
борьбу за окончательную социализацию личности и обобществление всей ее
жизни, ибо это было бы отрицанием личности и свободы духа.
Поэтому оказывается неизбежным механически-материалистическое сцепление личностей для
борьбы за улучшение своей
жизни.
Мы его видим в
жизни социальной и политической, где
борьба за власть и
за интересы уничтожает творческий порыв к социальной правде.
«Теория» есть творчество, есть Платон или Гегель, «
жизнь» не может быть серой обыденностью,
борьбой за существование, семейными дрязгами, неудачами, разочарованиями и пр.
С точки зрения такого учения о бессмертии совсем оказывается ненужной
борьба за вечную
жизнь со смертью и тлением.
Этика до глубины должна сознать, что в человеческой
жизни разворачивается трагическое столкновение добра с добром, свободная
борьба за ценности и блага, между собою сталкивающиеся.
Освобождение субъекта и
борьба за ценность самой творческой
жизни субъекта, творящего экзистенциального субъекта, есть правда романтизма.
Допустим, однако ж, что
жизнь какого-нибудь простеца не настолько интересна, чтоб вникать в нее и сожалеть о ней. Ведь простец — это незаметная тля, которую высший организм ежемгновенно давит ногой, даже не сознавая, что он что-нибудь давит! Пусть так! Пусть гибнет простец жертвою недоумений! Пусть осуществляется на нем великий закон
борьбы за существование, в силу которого крепкий приобретает еще большую крепость, а слабый без разговоров отметается
за пределы
жизни!
Перед нею все шире и пестрее развертывалась картина
жизни человеческой — суетливой, тревожной
жизни в
борьбе за сытость.
И если я наполнил
жизнь борьбоюЗа идеал добра и красоты,
О, мой отец, подвигнут я тобою,
Во мае возжег живую душу ты.
Я выступил в нашем издательстве с программой, которую в двух словах можно было охарактеризовать так: утверждение
жизни. Этим приблизительно все уже сказано: в сборниках наших не должно найти место даже самое талантливое произведение, если оно идет против
жизни, против необходимости
борьбы за лучшую
жизнь,
за перенесение центра тяжести в потусторонний мир,
за отрицание красоты и значительности
жизни.
Идеологическая платформа нами предлагалась отрицательная: ничего антижизненного, ничего антиобщественного, ничего антихудожественного;
борьба за ясность и простоту языка. Нужно помнить, что это было время самого бешеного оплевания и огрязнения
жизни в литературе, оплевания общественности, революции, торжества порнографии, арцыбашевщины, словесных выкрутасов и манерности.
Начиная от Сократа до Христа и от Христа вплоть до тех людей, которые из века в век умирают
за истину, все мученики веры доказывают неправду этого рабского учения и громко говорят нам: «Мы тоже любили
жизнь и всех людей, которыми
жизнь наша была красна и которые умоляли нас прекратить
борьбу.
Если бы ему стоило чего-нибудь возвращение своей свободы и он не искал бы ее, этого самого дорогого для человека естественного права, отличающего человека от животного, то я понимаю, что он мог бы предпочесть безопасность и удобство
жизни борьбе за свободу.
— Что ж, в
жизни каждый ворует для себя.
Борьба за существование!
В дальнейшем движение оторвалось от связи с разными формами марксизма и превратилось в
борьбу за самостоятельность духовных ценностей в познании, искусстве, моральной и религиозной
жизни.
Он всю
жизнь боролся
за целостное, тоталитарное миросозерцание, которое необходимо было для
борьбы, которое должно сосредоточивать революционную энергию.
Жизнь поглощена не
борьбой за свое собственное существование, а
борьбой за переустройство мира.
Этот громадный муравейник людей, производящих колоссальную работу, делал впечатление чего-то сильного, могучего и в то же время страшного. Чувствовалось, что здесь, в этой кипучей деятельности, страшно напрягаются силы в
борьбе за существование, и горе слабому — колесо
жизни раздавит его, и, казалось, никому не будет до этого дела. Торжествуй, крепкий и сильный, и погибай, слабый и несчастный…
В то же время он начал дело о разводе. Станислава Феликсовна не выказала ни малейшего сопротивления. Вообще она не смела даже приблизиться к мужу, так как дрожала перед ним с того часа, как он потребовал ее к ответу. Но она делала отчаянные попытки удержать
за собой ребенка и вела из-за него
борьбу не на
жизнь, а на смерть. Все оказалось напрасно.
Затем она невольно спросила себя: что такое, в самом деле, это сокровище? действительно ли оно сокровище и стоит ли беречь его? — и увы! не нашла на этот вопрос удовлетворительного ответа. С одной стороны, как будто совестно остаться без сокровища, а с другой… ах, черт побери! да неужели же весь смысл, вся заслуга
жизни в том только и должны выразиться, чтобы каждую минуту вести
борьбу за сокровище?
Напротив: в полном банкротстве живой
жизни, в победительном и окончательном выявлении человеческой неспособности жить, — «в этом и только в этом» он способен видеть «религиозный и метафизический смысл» даже
борьбы человечества
за улучшение
жизни.
На этом уклоне Каратаев и стоит. Деятельное вмешательство в
жизнь,
борьба за ее улучшение глубоко чужды его душевному строю.
Нет, конечно! Если смысл всей
борьбы человечества
за улучшение
жизни — в том, чтобы превратить
жизнь в пирушку, сделать ее «сытою» и «благоустроенною», то не стоит она этой
борьбы. Но смысл не в этом. Обновление внешнего строя — только первый, необходимый шаг к обновлению самого человека, к обновлению его крови, нервов, всего тела, к возрождению отмирающего инстинкта
жизни.
Кругом, как вода в огромном котле, кипит
жизнь с ее весельем, готовностью к
борьбе, ужасами. А среди этой
жизни — человек в белой шляпе, с вечным вопросом: «из-за чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно?»
Вот мировое пространство. В нем мириады пылинок-солнц. Вокруг каждого солнца свои миры. Их больше, чем песчинок в пустыне. Века, как миги. То на той, то на другой песчинке
жизнь вспыхнет, подержится миг-вечность и бесследно замрет. На одной крохотной такой песчинке движение. Что это там? Какая-то кипит
борьба. Из-за чего? Вечность-миг, — и движение прекратилось, и планета-песчинка замерзла. Не все ли равно,
за что шла
борьба!
«Поползновения
борьбы против того, что наивысше поставленными людьми считалось хорошим», рядом же с этим, — конечно, прежде всего детство, так высоко стоящее для Толстого
за бьющее через край, пенящееся сознание
жизни.
Вера говорила, и все жадно слушали. Вера говорила: они гибнут
за то, чтоб была новая, никогда еще в мире не бывавшая
жизнь, где не будет рабов и голодных, повелителей и угнетателей. В
борьбе за великую эту цель они гибнут, потому что не хотели думать об одних себе, не хотели терпеть и сидеть, сложа руки. Они умрут, но кровь их прольется
за хорошее дело; они умрут, но дело это не умрет, а пойдет все дальше и дальше.
Это
борьба на
жизнь и смерть,
борьба за существование, как новейшие натуралисты определяют естественную смену поколений в животном мире.
Много можно бы привести Чацких — являвшихся на очередной смене эпох и поколений — в
борьбе за идею,
за дело,
за правду,
за успех,
за новый порядок, на всех ступенях, во всех слоях русской
жизни и труда — громких, великих дел и скромных кабинетных подвигов.
— Для него
жизнь —
борьба за расширение знаний,
борьба за подчинение таинственных энергий природы человеческой воле, все люди должны быть равносильно вооружены для этой
борьбы, в конце которой нас ожидает свобода и торжество разума — самой могучей из всех сил и единственной силы мира, сознательно действующей. А для нее
жизнь была мучительным приношением человека в жертву неведомому, подчинением разума той воле, законы и цели которой знает только священник.